Федеральный российский интернет к началу большой войны с Украиной считался одним из самых развитых в мире. Крупные IT‑корпорации почти не пострадали от санкций, но отрасль лишилась тысяч квалифицированных специалистов: многие уволились и уехали. Те, кто остался, столкнулись с поэтапной блокировкой десятков сервисов — от соцсетей до игровых площадок — и с отключениями связи в приграничных регионах. В 2026 году государство еще сильнее закрутило гайки: начались масштабные тесты системы «белых списков», были заблокированы Telegram и многие популярные VPN‑сервисы, в том числе те, которыми пользовались российские программисты в работе.
Несколько сотрудников IT‑сферы из московских компаний рассказали, как новые ограничения меняют их повседневную работу, отношение к профессии и планы на будущее.
«Чувство, будто над тобой нависла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в крупной телеком‑компании
На работе мы годами переписывались в Telegram. Формально нас никто не обязывал вести рабочую коммуникацию именно там, но альтернативы не прижились. Официальный канал — корпоративная почта, однако она неудобна: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы часто приходят с задержкой, периодически возникают проблемы с вложениями.
Когда у Telegram начались серьезные сбои, нас в срочном порядке попытались пересадить на внутренний софт. У компании есть собственный мессенджер и сервис видеозвонков, но обязательного требования перейти исключительно на них так и не появилось. Более того, нам прямо сказали не отправлять в этом мессенджере ссылки на рабочие пространства или документы: инструмент признали небезопасным, без шифрования и должной защиты данных. Получилось абсурдно: пользоваться им вроде бы надо, но доверять ему сами же администраторы не готовы.
Работает мессенджер, по моим ощущениям, плохо. Сообщения часто приходят с заметной задержкой, часть привычного функционала отсутствует: есть чаты, но нет удобных каналов, как в Telegram, не отображается факт просмотра сообщений. Приложение лагает, иногда клавиатура закрывает полчата, последние сообщения просто не видно.
Сейчас в компании сложился хаос: старшие коллеги общаются через Outlook, что для оперативной связи очень неудобно. Большинство по‑прежнему сидит в Telegram. Я тоже продолжаю пользоваться им и все время переключаюсь между VPN‑сервисами. Корпоративный VPN мессенджер не тянет, поэтому, чтобы написать коллегам, я включаю личный, с зарубежными серверами.
Никаких разговоров о том, что компания готова помогать сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее, ощущается обратное — стремление максимально отказаться от «запрещенных» сервисов. Многие относятся к происходящему иронично, воспринимают очередное ужесточение как еще один «прикол». Мне от этого только тяжелее: кажется, что я одна остро чувствую, насколько сильно затягиваются гайки.
Блокировки влияют не только на работу. Они усложняют базовые вещи — доступ к информации, связь с близкими. Возникает ощущение, будто над тобой повисла серая туча, и ты уже не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге просто сломаешься и привыкнешь к новой реальности, с которой в глубине души категорически не согласен.
О планах ограничивать доступ к сервисам для пользователей с VPN я знаю лишь в общих чертах. Новости сейчас стараюсь читать поверхностно: слишком тяжело постоянно погружаться в эту тему. Чувство одно — приватность уходит, и повлиять на это ты никак не можешь.
Единственная надежда — что существует своя «лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода. Когда‑то VPN вовсе не было в нашей повседневной жизни, а потом они появились и долгое время работали достаточно надежно. Хочется верить, что для людей, не готовых смириться с происходящим, появятся новые способы скрывать трафик и сохранять доступ к информации.
«Полностью запретить VPN — значит остановить жизнь»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии российский интернет развивался очень быстро. На рынке было много иностранных вендоров и готовых технических решений. Скорость доступа к сети росла, и не только в столице: мобильные операторы предлагали безлимитные тарифы по минимальной цене, проводной интернет активно расширял покрытие.
Сейчас картина иная: сети деградируют, оборудование устаревает, его редко своевременно меняют и плохо поддерживают. Развивать новые сети и расширять покрытие проводного интернета становится все сложнее. Ситуацию усугубляют отключения связи из‑за угрозы беспилотных атак: в такие моменты мобильная связь может просто исчезать, а проводного канала у людей нет. Поток заявок на подключение растет, провайдеры не справляются, сроки затягиваются. Мне, например, уже полгода не удается провести интернет на даче.
Все эти ограничения сильнее всего бьют по удаленной работе. Во время пандемии бизнес увидел, насколько выгоден и удобен формат «из дома», а теперь из‑за перебоев с интернетом сотрудников снова тянут в офисы, аренда площадей растет.
Наша компания небольшая и построила всю инфраструктуру на собственном оборудовании: свои сервера, свои вычислительные мощности, без аренды чужих облаков. Это дает определенную устойчивость к очередным блокировкам.
Считаю, что полностью заблокировать VPN невозможно. VPN — это не отдельный сервис, а технология. Попытка запретить её целиком — то же самое, что отказаться от автомобилей и вернуться к гужевому транспорту. На многих промышленных и финансовых системах, включая банковскую инфраструктуру, все держится именно на VPN‑соединениях. Заблокируйте все протоколы — и встанут банкоматы, перестанут работать платежные терминалы, остановится значимая часть экономической жизни.
Вероятнее всего, власть продолжит точечно закрывать отдельные сервисы. Нас это затрагивает меньше именно потому, что мы используем собственные решения и не полагаемся на сторонние платформы.
Сама идея «белых списков» выглядит логичной, если рассматривать её как попытку создать защищенный сегмент сети. Но сейчас туда попадает ограниченное число компаний, критерии не вполне прозрачны, а это создает перекосы и стимулирует нездоровую конкуренцию. Бизнесу нужен понятный и по возможности некоррупционный механизм включения в такие списки.
Если компания сумеет туда попасть, её ресурсы также будут доступны в периоды ограничений, а сотрудники смогут удаленно подключаться к инфраструктуре и через неё выходить к нужным, в том числе зарубежным, сервисам. При этом прямой доступ к иностранным площадкам в «белые списки» почти наверняка не включат. Поэтому полностью отказаться от VPN‑выхода за рубеж многие организации все равно не смогут.
К усилению ограничений я отношусь прагматично: для любой технической проблемы рано или поздно появляется решение. Появятся новые барьеры — будут найдены новые способы их обхода. В некоторых случаях блокировки выглядят оправданными — например, когда речь идет о временном глушении связи из‑за угрозы атак или о сайтах с явно экстремистским контентом. Но массовые запреты крупных платформ, где одновременно сосуществуют и неудобный власти контент, и множество полезной информации, демонстрируют скорее слабость тех, кто принимает решения. Было бы продуктивнее конкурировать за внимание пользователей на этих площадках, а не пытаться полностью их закрыть.
Инициативу ограничивать доступ к сервисам с устройств, на которых включен VPN, считаю ошибочной. В повседневной работе я использую корпоративный VPN‑клиент, чтобы подключаться к инфраструктуре компании с телефона и оперативно решать задачи. Это не инструмент обхода блокировок, но формально под него попадает то же самое правило. Как в таком режиме различать «нужный» и «ненужный» VPN, остается непонятно.
Логичнее было бы сначала опубликовать четкий перечень разрешенных клиентов и доступных решений, дать бизнесу время на переход, а уже затем расширять блокировки. Сейчас, напротив, иногда кажется, что телегу поставили впереди лошади: ограничения вводятся быстрее, чем предлагаются рабочие альтернативы.
«Странно уезжать только потому, что тебе запретили смотреть рилсы»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Для меня нынешние ограничения не стали неожиданностью. В разных странах власти стремятся к контролю над цифровым пространством. Китай уже давно строит собственный суверенный интернет, теперь аналогичный курс набирает Россия, и, вероятно, за этим последуют и другие государства. С точки зрения власти желание контролировать интернет понятным кажется вполне.
Проблема в том, что под блокировки попадают сервисы, к которым люди привыкли, а их отечественные аналоги пока не всегда дотягивают по качеству. Пользовательские привычки ломаются, возникают бытовые неудобства. Теоретически многое можно заместить, в стране достаточно талантливых разработчиков — вопрос в том, будет ли на это политическая воля и ресурсы.
Нашу компанию последние блокировки почти не затронули. Telegram у нас никогда не был официальным рабочим инструментом: давно используется собственный мессенджер. Он поддерживает каналы, треды, множество реакций — во многом напоминает зарубежные корпоративные чаты. На компьютерах приложение работает стабильно, на смартфонах есть мелкие недостатки, но критичными их не назовешь.
В целом в компании действует негласное правило: приоритет — внутренним решениям. Поэтому как разработчику мне без разницы, доступен ли Telegram: основная работа от этого не страдает.
Часть западных нейросетей нам открыта через корпоративные прокси, но многие новые инструменты — включая сервисы, которые генерируют код — заблокированы службой безопасности по соображениям защиты исходников и коммерческой тайны. Взамен компания активно развивает собственные модели, похожие по функционалу на зарубежные. Новые решения выкатывают очень часто, и в рабочих задачах этого пока достаточно.
Влияние ограничений на рабочий процесс в моем случае близко к нулю. Для личного пользования другое дело: неудобно каждые двадцать минут переключать VPN, чтобы то зайти в мессенджер, то открыть нужный сайт. У меня нет российского гражданства, политическую сторону происходящего я воспринимаю отстраненно. Доминирует одна эмоция — неудобство.
Сложнее всего стало поддерживать связь с родными за границей. Для видеозвонка приходится вспоминать, через какое приложение это еще возможно, перенастраивать аккаунты, объяснять родственникам, что им тоже надо ставить новые программы. Многие не горят желанием переходить на отечественные мессенджеры, опасаясь слежки. Я отношусь к этому философски: современные приложения в принципе собирают множество данных, и полностью избежать этого почти нереально.
Жить в России стало менее удобно, но не уверен, что именно степень закрытости интернета способна стать для меня решающим аргументом в пользу отъезда. В профессиональном плане мне достаточно стабильной работы ключевых сервисов — банков, такси, доставки. Остальное, вроде бесконечной ленты коротких видео, не выглядит достаточной причиной сменить страну.
«Методички о блокировке VPN — полный бред»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большинство внешних сервисов, от которых зависел банк, за последние годы либо были перенесены на внутренние решения, либо заменены еще доступными аналогами. Массовый отказ от продуктов иностранных компаний начался сразу после 2022 года: перед руководством поставили задачу минимизировать зависимость от зарубежных подрядчиков. Часть систем, в том числе инструменты мониторинга, теперь полностью свои. Но есть области, где уйти от зарубежной монополии невозможно — например, экосистема Apple, под которую приходится подстраиваться.
Блокировки популярных VPN на нашу рабочую инфраструктуру повлияли незначительно: у банка используются собственные протоколы, и случаев, когда сотрудники не могли подключиться к корпоративному VPN, пока не возникало. Куда сильнее ощущались эксперименты с «белыми списками» в Москве — можно было выйти из дома и внезапно остаться без связи, хотя еще недавно доступ к интернету казался гарантированным.
Официальная позиция работодателя почти не изменилась: никаких новых четких инструкций на случай массовых сбоев связи нам не дали, перевод с удаленки в офис под этим предлогом тоже не форсировали.
От Telegram в банке отказались еще в 2022 году. Тогда всю коммуникацию за один день перенесли в корпоративный мессенджер, честно предупредив, что он не готов к нагрузке. С тех пор его доработали, но по удобству он до сих пор уступает привычному мессенджеру.
Некоторые сотрудники, опасаясь слежки через корпоративные приложения, специально покупают дешевые Android‑смартфоны и ставят служебные программы туда, чтобы не устанавливать их на основной телефон. Я к этому отношусь спокойно и использую рабочие приложения на личном устройстве: с точки зрения безопасности iOS остается достаточно закрытой системой, и массовая прослушка пользователей через обычные банковские приложения выглядит малореальной.
В публичном пространстве обсуждалась методичка, согласно которой разработчики должны проверять включенность VPN на устройствах клиентов и ограничивать доступ к приложениям при его использовании. Для iOS выполнить такой набор требований в полном объеме практически невозможно: система закрыта, у разработчика слишком мало инструментов, чтобы отслеживать, какие именно программы запущены и какой трафик они генерируют. Подобный тотальный контроль возможен разве что на взломанных устройствах.
Идеи блокировать банковские и другие приложения из‑за того, что у пользователя активен VPN, кажутся мне абсурдными. Это ударит по людям, живущим за границей и продолжавшим пользоваться российскими сервисами. Отличить реального клиента, который действительно находится, например, в Турции, от человека, подключившегося через VPN, на практике крайне сложно. Кроме того, многие VPN‑приложения поддерживают раздельное туннелирование: часть трафика идет через зашифрованный канал, а некоторые приложения получают доступ напрямую, без VPN. Технически отследить и заблокировать все варианты реализации такой схемы крайне затратно.
Уже сейчас видно, что технические средства противодействия угрозам (ТСПУ) иногда не справляются с нагрузкой: пользователи периодически сообщают, что заблокированные сервисы внезапно начинают открываться без VPN. В перспективе это может происходить все чаще. На этом фоне вариант с «белыми списками», увы, выглядит для регулятора более реалистичным: проще разрешать узкий набор ресурсов, чем пытаться перекрыть все остальное.
Лично я надеюсь лишь на то, что многие сильные инженеры, способные построить по‑настоящему эффективную систему тотального контроля, либо уехали, либо сознательно не хотят участвовать в подобных проектах. Хотя, возможно, это просто самоуспокоение.
Сначала я относился к действиям надзорных органов скептически, считал их слишком некомпетентными для масштабных блокировок. Но после появления рабочих «белых списков» стало понятно, что технологически они продвинулись. Для меня это означало удар по личным проектам: я занимаюсь разработкой, связанной с искусственным интеллектом, и почти полностью завишу от зарубежных нейросетей, доступ к которым и так ограничен. Если «белые списки» заработают в полную силу, я просто не смогу пользоваться инструментами, которые многократно повышают мою продуктивность. Это серьезный аргумент задуматься об отъезде.
Сейчас VPN у меня включен практически круглосуточно, и даже для простой переписки в мессенджере приходится лишний раз проверять настройки. Чем менее свободным становится интернет, тем сложнее работать в IT. Каждый раз, как кажется, что уже адаптировался к новым ограничениям, сверху прилетает очередная инициатива, и снова приходится перестраивать привычную жизнь.
«Мы доплачиваем за то, чтобы за нами следили»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, живет в Москве
Я переживаю сворачивание свободного интернета очень остро — и на уровне глобальных тенденций в IT‑корпорациях, и на уровне решений российского государства. Создается впечатление, что под запрет рано или поздно попадает все, что не удается полностью контролировать. Особенно страшно, что регулятор становится технологически компетентнее и демонстрирует другим странам работающую модель цензуры. В будущем по этому пути вполне могут пойти и демократические государства.
Рабочая ситуация у меня сложная: я живу в России, но тружусь на иностранную компанию. Наш корпоративный VPN использует протокол, который здесь заблокирован. Запустить один VPN‑клиент, чтобы через него включить второй, тоже нельзя — мобильные приложения так не работают. В результате пришлось в спешке покупать новый роутер, настраивать на нем отдельный VPN и уже поверх этого канала подключаться к рабочему. Фактически я живу через «двойной туннель».
Если «белые списки» заработают повсеместно, такой конфигурации, скорее всего, не хватит, и я потеряю возможность работать удаленно из России. На этом этапе, как ни крути, придется думать о переезде.
К крупным российским IT‑компаниям и телеком‑операторам у меня накопилось много претензий. После начала войны большую часть людей, не готовых мириться с репрессивной политикой, из них выдавило само собой, а оставшиеся структуры быстро встроились в новую систему. Да, технически это по‑прежнему сильные игроки с интересными задачами. Но их тесное сращивание с государством, которое годами выступало в IT‑среде объектом насмешек из‑за непонимания технологий и странных запретов, отбивает желание иметь с ними дело. Я не вижу в российском бигтехе для себя ни профессиональных, ни этических перспектив.
Отдельно пугает масштаб полномочий у надзорных органов. Они могут обязать провайдеров ставить их оборудование, заодно зарабатывая на его производстве. Пользователи фактически оплачивают инфраструктуру для собственной тотальной прослеживаемости: стоимость интернета выросла еще во времена «пакета Яровой», и теперь мы платим дороже за услугу, которая одновременно делает нас более уязвимыми.
Сейчас регулятор располагает средствами, позволяющими в любой момент включить «белые списки» по нажатию кнопки. Пока еще существуют технические обходы, но принципиально не существует ничего такого, что невозможно заблокировать при достаточном желании. Провайдеры часто демонстрируют готовность сотрудничать, обсуждают даже отдельное тарифицирование международного трафика, что превращает свободный доступ к мировой сети в привилегию.
Своим друзьям и знакомым я советую поднимать собственные VPN‑сервера — это не так сложно и сравнительно недорого. Есть протоколы, которые пока плохо поддаются отслеживанию и, вероятно, продолжат работать даже при масштабном запуске «белых списков». При этом важно не только обеспечить доступ себе, но и помогать другим: задача регулятора — сделать свободный интернет недоступным для большинства, оставив его в лучшем случае небольшой технически подготовленной группе. Когда свободный обмен информацией превращается в удел меньшинства, общество в целом эту битву уже проигрывает.
Часть пользователей после блокировки Telegram переходит в другие мессенджеры и радуется найденному «выходу». Но, строго говоря, это не победа: властям достаточно того, что им удалось вытолкнуть значительную долю аудитории с независимой площадки в более контролируемые экосистемы. Их цель — не перекрыть кислород всем без исключения, а ограничить доступ к свободной информации у максимально широкого круга людей.
