Американская технологическая компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для армии и иммиграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов, в котором изложила свою визию «новой эры сдерживания», основанной на использовании искусственного интеллекта. Документ охватывает вопросы обороны, всеобщей воинской обязанности, роли элит и «ценности культур» и спровоцировал бурную дискуссию среди политиков, экспертов и правозащитников.
Манифест Palantir и «новая эра сдерживания»
Компания представила манифест как краткое изложение книги своего генерального директора и сооснователя Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной совместно с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Авторы позиционируют его как попытку сформулировать теоретическую основу деятельности компании.
Главные тезисы: от роли Кремниевой долины до ИИ‑оружия
1. Технологический сектор, и прежде всего Кремниевая долина, объявляется находящимся в «моральном долгу» перед государством, которое обеспечило его взлёт. Инженеры и предприниматели, по мысли авторов, обязаны участвовать в обороне страны.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», утверждая, что такие продукты, как смартфоны, радикально изменили жизнь, но теперь ограничивают представление общества о возможном.
3. Отмечается, что «бесплатной электронной почты недостаточно»: упадок культуры или элит может быть прощён только в том случае, если они обеспечивают экономический рост и безопасность.
4. По мнению авторов, одной «мягкой силы» и нравственной риторики больше недостаточно: победа свободных и демократических обществ требует «жёсткой силы», которая в XXI веке будет базироваться на программном обеспечении.
5. В документе утверждается, что вопрос не в том, появится ли оружие на основе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники, говорится в манифесте, не будут тратить время на публичные споры о допустимости разработки таких технологий, а просто займутся их внедрением.
6. Авторы предлагают рассмотреть отказ от полностью добровольной армии и сделать службу всеобщей обязанностью, подчёркивая, что общество должно вступать в следующую войну только при условии, что риск и издержки разделяются всеми.
7. Заявляется, что если военнослужащие требуют более эффективное вооружение или программное обеспечение, общество обязано предоставить им такие средства, даже при сохранении дискуссий о целесообразности военных операций за рубежом.
8–11. Ряд пунктов касается отношения к государственным служащим и политике. Авторы настаивают, что чиновники не должны восприниматься как «жрецы», призывают к большей снисходительности к тем, кто занимается публичной политикой, и критикуют культуру публичного уничтожения оппонентов и злорадство по этому поводу.
12. Заявляется, что «атомный век заканчивается» и на смену ядерному сдерживанию приходит новая система сдерживания, основанная на возможностях искусственного интеллекта и программного обеспечения.
13–15. Авторы подчёркивают роль США в продвижении «прогрессивных ценностей» и напоминают о длительном периоде без прямых войн между великими державами. Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии объявляется чрезмерным: по мнению авторов, ослабление Германии оказалось «чрезмерной реакцией», за которую Европа теперь якобы платит высокую цену; аналогичный пацифизм в Японии, как считают составители манифеста, влияет на баланс сил в Азии.
16–19. Отдельные пункты посвящены отношению к предпринимателям и публичной сфере. Авторы призывают поддерживать тех, кто берётся за масштабные проекты там, где рынок не справляется, критикуют политиков, которые, по их мнению, уклоняются от борьбы с насильственной преступностью, и осуждают безжалостное вмешательство в личную жизнь публичных фигур, которое, как они утверждают, отталкивает талантливых людей от госслужбы.
20. В документе говорится о «повсеместной нетерпимости к религиозным убеждениям» в определённых кругах и утверждается, что элиты, нетерпимы к религии, продвигают менее открытый интеллектуальный проект, чем заявляют.
21. Один из наиболее спорных пунктов касается оценки культур. Авторы заявляют, что некоторые культуры и субкультуры «создавали чудеса», тогда как другие — «посредственны, регрессивны и вредны». При этом они критикуют современную установку на формальное равенство всех культур и запрет оценочных суждений.
22. В финале манифест выступает против «поверхностного и пустого плюрализма». По мнению авторов, в США и на Западе в целом десятилетиями избегали чёткого определения национальной культуры во имя инклюзивности, и теперь следует задаться вопросом, что именно должно быть инклюзивным.
Реакция: обвинения в технофашизме и спор о культурной иерархии
Аналитики обращают внимание на то, что документ затрагивает широкий круг тем: от вовлечения технологического сектора в оборону и идеи всеобщей военной службы до утверждений о превосходстве одних культур над другими. Именно последний блок тезисов вызвал особенно острую критику.
Комментаторы указывают, что авторы манифеста фактически ставят под сомнение концепцию равенства культур и критикуют культурную инклюзивность и плюрализм. Критики сравнивают такую риторику с аргументами ультраправых и националистических движений на Западе.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, охарактеризовал документ как пример «технофашизма» — идеологии, в которой высокие технологии и оборонная повестка сочетаются с жёсткой иерархией ценностей и культур.
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя пункт о «разнице культур», отметил, что признание иерархии культур фактически открывает путь к применению разных стандартов проверки и оценки к разным субъектам. По его словам, формально процедуры контроля могут сохраняться, но их демократическая функция при этом размывается.
Хиггинс также подчеркнул, что важно учитывать, кто именно формулирует подобные идеи. По его замечанию, Palantir зарабатывает на поставках программного обеспечения оборонным и миграционным ведомствам, и потому манифест следует рассматривать не как отвлечённую философию, а как публично заявленную идеологию компании, связанной с конкретной политической повесткой.
Политические последствия: вопросы к государственным контрактам
Публикация манифеста вызвала заметный резонанс не только в технологическом сообществе, но и среди политиков в США и Европе. В Великобритании ряд парламентариев поставили под сомнение целесообразность продолжения крупных госконтрактов с компанией, которая активно продвигает идеи тотального наблюдения и милитаризации ИИ.
Британские СМИ напоминают, что Palantir получила в стране контракты на сумму более 500 миллионов фунтов, включая многолетнее соглашение с Национальной службой здравоохранения. На фоне манифеста критики задаются вопросом, насколько совместимы заявленные компанией политические взгляды с задачами государственных структур, отвечающих за здравоохранение и социальные сервисы.
Член британского парламента Мартин Ригли охарактеризовал манифест, одобряющий государственную слежку за гражданами с помощью ИИ и призывающий к всеобщей воинской повинности в США, как «либо пародию на фильм о киберполиции, либо тревожную нарциссическую тираду».
Лейбористка Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в Национальной службе здравоохранения, назвала публикацию документа «чрезвычайно тревожной». По её словам, компания явно стремится занять центральное место в «технологической революции в сфере обороны», а если она одновременно пытается диктовать политический курс и направления общественных инвестиций, то речь идёт уже не просто о поставщике IT‑решений, а о влиятельном политическом игроке.
Дискуссия об ИИ, армии и границах политического влияния корпораций
Манифест Palantir стал очередным поводом для дискуссий о том, как далеко могут заходить технологические корпорации, разрабатывающие системы искусственного интеллекта для армии и спецслужб, и где должны проходить границы их политического влияния. Критики опасаются, что подобные документы нормализуют идеи тотального надзора, милитаризации ИИ и иерархии культур под видом прагматичной «новой эры сдерживания».
