Павел Быркин / РИА Новости / Спутник / IMAGO / SNA / Scanpix / LETA
После начала масштабных блокировок и давления на VPN‑сервисы в России усилилось недовольство властями, в том числе среди тех, кто раньше открыто не высказывался. Многие впервые с начала полномасштабной войны с Украиной всерьез задумались об эмиграции. Политолог Татьяна Становая считает, что режим оказался на пороге внутреннего раскола: курс на закручивание цифровых гаек вызывает сопротивление технократов и значительной части политической элиты.
Ответственными за ужесточение контроля над интернетом выступают силовые структуры, прежде всего ФСБ, продвижением их инициатив общество и элита недовольны. Это усиливает напряжение в системе управления и чревато серьезными политическими последствиями.
Татьяна Становая
Крушение привычного цифрового уклада
Поводов говорить о нарастающих проблемах у российского политического режима накопилось много. Общество давно привыкло к тому, что число запретов растет, однако в последние недели новые ограничения вводятся с такой скоростью, что люди попросту не успевают к ним адаптироваться. В отличие от прежних кампаний, они напрямую затрагивают повседневную жизнь практически каждого.
За два десятилетия россияне привыкли к относительно эффективной цифровизации: при всех издержках и ассоциациях с «цифровым ГУЛАГом» множество услуг и товаров можно было получать быстро и удобно. Даже первые военные ограничения почти не затронули эту сферу: запрещенные зарубежные соцсети и мессенджеры никогда не были по‑настоящему массовыми, а популярные сервисы продолжали работать через VPN или были оперативно заменены аналогами.
Теперь же привычный цифровой мир начал стремительно рассыпаться. Сначала участились и затянулись сбои мобильного интернета, затем под блокировку попал телеграм‑канал как ключевая площадка для коммуникации, пользователям стали настойчиво навязывать переход в государственный мессенджер MAX, а затем удар пришелся и по VPN‑сервисам. Телевизионная пропаганда заговорила о «цифровом детоксе» и пользе «настоящего общения», но большинство граждан, давно живущих в глубоко цифровизированной среде, такой риторике явно не верит.
Политические последствия этих шагов до конца не осознаны даже внутри самой власти. Инициатива идет от спецслужб, у нее нет внятного политического сопровождения, а исполнители на уровне профильных ведомств, по сообщениям, сами относятся к новым запретам критически. Над всем этим стоит Владимир Путин, который, по оценкам наблюдателей, не слишком погружается в технические детали, но дает общее одобрение курсу на ужесточение контроля.
В итоге политика форсированных интернет‑запретов сталкивается с пассивным сопротивлением на более низких уровнях бюрократического аппарата, с открытой критикой даже со стороны лояльных к режиму фигур и с недовольством бизнеса, порой переходящим в панику. Дополнительное раздражение вызывают регулярные и масштабные технические сбои: привычные действия вроде оплаты банковской картой внезапно оказываются невозможными.
Для рядового пользователя картина выглядит удручающе: интернет работает с перебоями, видео не отправляются, связь нестабильна, VPN постоянно отключается, операции по картам не проходят, деньги невозможно снять. При этом даже после устранения очередного сбоя остается ощущение уязвимости и неуверенности в завтрашнем дне.
Общее недовольство растет всего за несколько месяцев до парламентских выборов. Для властей вопрос не в том, удастся ли обеспечить нужный результат на голосовании, а в том, как провести кампанию и сам день голосования без серьезных сбоев, когда информационная повестка плохо контролируется, а ключевые инструменты реализации непопулярных решений сосредоточены в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики заинтересованы в продвижении государственного мессенджера MAX и с политической, и с финансовой точки зрения. Однако за годы они привыкли опираться на автономию Telegram, к его сложившимся сетям влияния и неформальным правилам игры. Там происходит практически вся электоральная и информационная коммуникация.
MAX же прозрачен для спецслужб, как и вся информационно‑политическая активность внутри него, нередко переплетенная с коммерческими интересами. Для многих представителей власти переход на госмессенджер означает не просто координацию с ФСБ, к которой они привыкли, а резкое усиление собственной уязвимости перед силовым блоком.
Безопасность против безопасности
Смещение центра тяжести во внутренней политике в сторону силовиков – тенденция не новая. Но формально за выборы по‑прежнему отвечает внутриполитический блок администрации во главе с Сергеем Кириенко, а не профильные подразделения ФСБ. И там, судя по отзывам, раздражены не только самими иностранными интернет‑сервисами, сколько методами, которыми силовики с ними борются.
Кураторов внутриполитического курса тревожит растущая непредсказуемость и сокращение их возможностей управлять развитием событий. Решения, напрямую влияющие на отношение общества к власти, принимаются в обход их участия. Дополнительную неопределенность вносят и неясные планы Кремля по дальнейшему ведению войны в Украине и по дипломатическому треку.
В таких условиях подготовка к выборам превращается в лотерею: новый сбой связи или очередная блокировка в любой момент способны резко изменить общественные настроения. Неясно даже, будет ли голосование проходить в условиях активной фазы войны или относительного затишья. В подобных обстоятельствах фокус смещается в сторону административного давления, а идеология и работа с нарративами отступают на второй план. Это автоматически сокращает влияние политтехнологов и внутриполитического кураторства.
Война дала силовикам возможность продавливать удобные им решения под лозунгом «безопасности», трактуемой максимально широко. Но чем дальше заходит этот курс, тем очевиднее, что он реализуется за счет безопасности более конкретной и ощутимой. Абстрактная «государственная безопасность» обеспечивается ценой реальных рисков для жителей прифронтовых регионов, экономических игроков и бюрократии.
Ради цифрового контроля, например, отключается связь на приграничных территориях, что мешает своевременному оповещению об обстрелах. Те же ограничения создают проблемы и для военных, зависящих от устойчивой связи, и для малого бизнеса, который без рекламы и продаж в интернете попросту не выживает. Даже задача проведения формально несвободных, но убедительных по результату выборов отодвигается на задний план по сравнению со стремлением установить полный контроль над интернетом.
Таким образом складывается парадоксальная картина: не только общество, но и отдельные части самой власти начинают чувствовать себя более уязвимыми именно из‑за того, что государство бесконечно расширяет полномочия по контролю над гражданами и инфраструктурой. За годы войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента все больше напоминает позицию стороннего арбитра, склонного к невмешательству.
Публичные высказывания Владимира Путина показывают, что силовой блок получил от него зеленый свет на дальнейшие запреты и ужесточения. Одновременно эти же заявления подчеркивают дистанцию главы государства от цифровой тематики: он не разбирается в ее нюансах и не проявляет желания вникать в детали.
Силовики, технократы и борьба за структуру системы
При этом и внутри ФСБ ситуация не выглядит безоблачной. Несмотря на доминирование силовиков, институты режима в значительной степени сохранили довоенную конфигурацию. Важную роль в выработке экономической политики продолжают играть технократы, остаются крупные корпорации, от которых зависит пополнение бюджета, а внутриполитический блок расширил свое поле деятельности за пределы страны, поглотив курируемые ранее внешние направления.
Курс на тотальный цифровой контроль реализуется без согласия этих влиятельных групп и часто вопреки их интересам. Это создает внутриэлитный конфликт, в котором силовикам приходится постоянно повышать ставки. Любая попытка сопротивления со стороны элиты провоцирует еще более жесткий ответ, усиливает стремление спецслужб перестроить систему под собственные нужды. На публичные возражения даже от лояльных фигур ответом становятся новые репрессивные меры.
Возникает вопрос: сумеют ли силовые структуры полностью подчинить себе остальные элементы режима или столкнутся с нарастающим ответным сопротивлением, с которым не смогут справиться. Неопределенности добавляет нарастающее ощущение «усталости» и возраста Путина, который, по мнению наблюдателей, не знает, как закончить войну, не может добиться решающей победы, слабо ориентируется в текущих процессах и не желает вмешиваться в работу тех, кого считает профессионалами.
Долгое время главным ресурсом президента была воспринимаемая всеми сила. Ослабление этого ресурса ставит под вопрос его незаменимость и для силовиков, и для других элитных групп. На этом фоне борьба за будущую конфигурацию воюющей России вступает в активную фазу, а конфликт вокруг цифрового контроля и блокировки ключевых сервисов становится одной из центральных линий этого противостояния.
